Крымская Колыбельная

A tribute born from deep respect: A Russian-language ballad about Ortaylı's mother Şefika, a professor of Russian literature at Ankara University, who taught him Russian as a child. The song explores the paradox of loving the language and literature of the empire that deported your people. References the 1944 Crimean Tatar deportation, growing up bilingual in Ankara, the Pushkin Medal he received from Putin in 2007, and the exile's relationship with Russian culture as both wound and gift.. The lyrics carry weight — "В Анкаре, в маленькой квартире" — because this isn't fiction, it's memory. Rendered in art pop, chamber pop to honor the subject in a language that transcends borders. Part of the On Dil, Bir Yürek collection, which approaches its subject with the gravity it deserves. Some stories demand to be told in every language. This is one of them.

[verse 1] В Анкаре, в маленькой квартире Мама шепчет сказки на ночь На языке, что украл нам Крым Но подарил нам целый мир Пушкин, Толстой, Достоевский Каждое слово как молитва Мама — профессор русских букв В университете, где не знают наших слёз Она учила сына говорить На языке изгнания и снов Каждый глагол — осколок прошлой жизни Каждый падеж — ступень утраченного дома Отец — инженер, переводчик, беженец Мать — аристократка рода Мирза В лагере Брегенца родился мальчик Который вырастет и все языки полюбит [chorus] Колыбельная Крыма, не молчи Колыбельная Крыма, не молчи Мамин голос звучит в тишине Колыбельная Крыма, не молчи Десять языков, одно сердце Колыбельная Крыма, не молчи [verse 2] Сорок четвёртый год, майская ночь Сталин подписал приказ — уходите прочь Сто девяносто тысяч душ в вагонах Крымские татары — народ без дома Из Кефе в Ташкент, из рая в ад Каждый третий не вернулся назад Но мама сохранила язык и честь В чемодане — книги, в сердце — месть Нет, не месть — любовь к словам К буквам, строчкам, вечным голосам Она несла Россию в себе Как рану, как свечу в темноте И мальчик слушал, впитывал, рос Между мирами, между берёз Турецкий в школе, русский дома Немецкий в книгах — три языка как три крыла [chorus] Колыбельная Крыма, не молчи Колыбельная Крыма, не молчи Мамин голос звучит в тишине Колыбельная Крыма, не молчи Десять языков, одно сердце Колыбельная Крыма, не молчи [bridge] Две тысячи седьмой — Пушкинская медаль Путин подписал, какая ирония, а жаль Держава, что изгнала твой народ Теперь вручает орден у ворот За вклад в распространение языка За сближение культур издалека Он принял — не из слабости, о нет А потому что знал: язык — не виноват Язык не депортирует детей Язык не ставит стражу у дверей Язык — это мост, а не тюрьма И мамина колыбельная жива [chorus] Колыбельная Крыма, не молчи Колыбельная Крыма, не молчи Мамин голос звучит в тишине Колыбельная Крыма, не молчи Десять языков, одно сердце Колыбельная Крыма, не молчи [verse 3] Тринадцатого марта тишина Историк замолчал, но речь его слышна В пятидесяти книгах, в каждой строчке В лекциях, записанных до точки Русский дом в Анкаре опустил флаги Турецкий народ потерял мудреца Но колыбельная не умирает Она звучит от сына к сыну, без конца Дочь сказала: он жил на полную Но жизни ему было всё мало Десять языков — десять окон в мир Каждое окно — мамин подарок От Брегенца до Стамбула От Крыма до небес Мальчик из лагеря стал голосом истории И голос этот — вечен, как рассвет [chorus] Колыбельная Крыма, не молчи Колыбельная Крыма, не молчи Мамин голос звучит в тишине Колыбельная Крыма, не молчи Десять языков, одно сердце Колыбельная Крыма, не молчи [outro] Спи, малыш, спи Мама рядом, мама здесь Колыбельная Крыма, не молчи Десять языков, одно сердце Колыбельная Крыма, не молчи Не молчи, не молчи